Каждое новое дело для Павлова — это новая личина. Он полностью меняет внешность, голос, привычки, растворяясь в роли настолько, что его не узнают даже близкие. Эта игра в чужие жизни началась не на службе, а гораздо раньше, в попытках найти общий язык с собственной матерью. Детский опыт стал школой, где он научился считывать чужие страхи и желания.
Теперь это мастерство — и его дар, и проклятие. Он понимает людей слишком хорошо, чтобы доверять им. Он видит манипуляции и скрытые мотивы повсюду, и эта проницательность отгораживает его от мира. Павлов постоянно балансирует на грани, спасая других и теряя при этом частичку себя, своего настоящего «я», которое с каждым перевоплощением становится все более призрачным.